В преддверии выхода одного из самых ожидаемых эпических полотен десятилетия режиссёр Кристофер Нолан раскрыл неожиданные источники вдохновения, стоящие за визуальным рядом его «Одиссеи». Вопреки предположениям о ставке исключительно на современные технологии, постановщик признался, что ориентиром для него послужили два признанных шедевра авторского кинематографа: «Андрей Рублёв» Андрея Тарковского и «Ран» Акиры Куросавы.
В недавнем разговоре с журналистами Нолан подробно остановился на том, какие именно детали из классических лент помогли ему воссоздать суровую красоту гомеровской эпохи.
«Андрей Рублёв» привлёк режиссёра своей беспрецедентной материальностью. Нолан отметил «потрясающую фактурность» изображения Тарковского — то, как камера ощущает вес камня, шероховатость древесины и вязкость грязи. Именно это стремление к физической, почти осязаемой достоверности легло в основу мира «The Odyssey», где зритель должен кожей чувствовать реальность античного мира, далекую от глянцевых студийных декораций.
Говоря о японском эпосе «Ран», постановщик выделил уникальный подход Куросавы к стихии. Нолана глубоко поразило то, как в фильме показано взаимодействие окружающей среды и ветра — не просто как фон, а как полноправное драматургическое действующее лицо. «То, как Куросава заставляет ветер реагировать на ярость и безумие героев, стало для меня ключом к изображению гнева Посейдона», — пояснил режиссёр.
Обе картины, по словам Нолана, во многом определили не только операторский стиль, но и способ повествования его экранизации бессмертной поэмы Гомера. Судя по всему, путешествие Одиссея будет разворачиваться перед зрителями через призму медитативной мощи Тарковского и визуальной поэзии Куросавы.
В недавнем разговоре с журналистами Нолан подробно остановился на том, какие именно детали из классических лент помогли ему воссоздать суровую красоту гомеровской эпохи.
«Андрей Рублёв» привлёк режиссёра своей беспрецедентной материальностью. Нолан отметил «потрясающую фактурность» изображения Тарковского — то, как камера ощущает вес камня, шероховатость древесины и вязкость грязи. Именно это стремление к физической, почти осязаемой достоверности легло в основу мира «The Odyssey», где зритель должен кожей чувствовать реальность античного мира, далекую от глянцевых студийных декораций.
Говоря о японском эпосе «Ран», постановщик выделил уникальный подход Куросавы к стихии. Нолана глубоко поразило то, как в фильме показано взаимодействие окружающей среды и ветра — не просто как фон, а как полноправное драматургическое действующее лицо. «То, как Куросава заставляет ветер реагировать на ярость и безумие героев, стало для меня ключом к изображению гнева Посейдона», — пояснил режиссёр.
Обе картины, по словам Нолана, во многом определили не только операторский стиль, но и способ повествования его экранизации бессмертной поэмы Гомера. Судя по всему, путешествие Одиссея будет разворачиваться перед зрителями через призму медитативной мощи Тарковского и визуальной поэзии Куросавы.
